Не всегда человек побеждает природу в недрах земли или в прохладных, пропахших химикалиями лабораториях. Иногда это происходит на простом пригорке, около какой-нибудь маленькой, незаметной речушки, на сочной траве и под таким веселым, бесшабашным солнцем, от которого сразу лупится нос.

Именно на таком заурядном месте, которое даже как-то неловко описывать, до того оно похоже на все другие места, залегли под кусты и деревья двадцать три второклассника, шумные и пестрые, как чижи, одетые в майки. От станции прошли целых полтора километра; наиболее физически отсталые элементы уже по дороге завистливо поглядывали на предыдущие пригорки. И теперь все, поощряемые утренним крепким, как старый квас, воздухом, начали раскрывать узелки и чемоданчики с бутылками молока, крутыми яйцами и теми трогательными бутербродами, которые приготовляют лучшие буфетчики в мире — мамы.

Ели весело, не жалея остатков молока, чтобы вылить их на соседа, или куска яйца, чтобы запустить в жующего под кустом Обидчика по дороге. И, вообще, казалось, что пригорку надоело выращивать бледные ромашки и ревматические одуванчики и он цвел сейчас большими живыми цветами, голосистыми и радостными, как пухлые утята.

Учитель Семен Акимович доедал свой завтрак. Он аккуратно смахивал крошки с больших висячих усов и запивал куски холодным чаем из бутылки, на которой так и было написано на прежней этикетке чернильным карандашом: «Чай».

— Теперь, ребята, займемся природой,— таким скрипучим голосом сказал Семен Акимович, аккуратно заткнув недопитую бутылку бумажной пробкой. — Девочки, сядьте вот туг, около дерева, мальчики — вот сюда. Петриков, перестань жевать. Прожуй когда говоришь с учителем. Чего тебе? Купаться, — деловито заявил толстый Петриков, с трудом доглотав упрямый крутой желток.

— Купанье — это физкультура, — недовольно процедил Семен Акимович.

— Физкультурой займемся в перерыве. Скорее, скорее, ребята. И не шумите в классе.

Из-за кустов подмигивающе выглядывала узенькая, такая аппетитная речка с золотым песком на берегу. Ребята выползли из кустов, наскоро завязали узелки и неторопливо рассаживались: мальчики слева, девочки подальше справа.

— Итак, что мы имеем вокруг себя, дети? — надел большие очки Семен Акимович. — Что, например, ты видишь вокруг себя, Валя Перцова?

Валя взмахнула белыми косицами, добросовестно огляделась и, остановившись на одном из кустов, осторожно заметила:

— Орехи тут будут.

— А я под кустом ящерицу видел, — скромно добавил веснушчатый Ковригин, — зеленая, а сверху желтая.

— Плохо... — укоризненно вздохнул Семен Акимович. — Что мы имеем вокруг себя? Вокруг себя мы имеем: а) растительность, или флору, б) животный мир, или фауну, и в) явления природы... Что ты скажешь по разделу «в», Гудякин?

Гудякин, только что вырывший перочинным ножом жирного дождевого червя, слегка сконфузился и шепнул соседям:

— Подсказывайте, черти... По разделу «вэ»... По разделу «вэ» я вижу пернатых... Одна пернатая сейчас сидела на дереве, а Митька Сысоев ее сбил сучком...

— Плохо, — еще раз вздохнул Семен Акимович. — Записывайте, дети. Достаньте бумагу, карандаш, у кого есть — общие тетради... Не теряйте времени, дети. Природа требует детального изучения. Какую ты знаешь фауну, Соня Конопицына?

— Всякую, — тихо зашелестела Соня, — травы, подсолнечники, маргаритки... — И вдруг, встретившись с сухим взглядом Семена Акимовича, прошелестела еще тише: — Зайцы, суслики, кролики...

Семен Акимович грустно покачал головой.

— Не подготовленных к изучению природы на экскурсии брать больше не будем. Петриков, не мешай соседу. Что ты ему говоришь, Петриков?

— Я ничего, Семен Акимович. Я ему говорю — купаться, а он мне говорит — рыбу удить. У Венькина две удочки с собой. Я больше не буду.

Семен Акимович достал из кармана большой блокнот с сизой корочкой и приблизил его к очкам.

— Я тебе говорю — рыбу будем ловить, — восторженно шептал Петрикову его сосед. — Чес-слово. А потом костры.

— Дай честное пионерское!

— На. Честное пионерское. А потом в «Гори, гори ясно...» будем. А девчонки ягоды собирать будут. Только вечером уедем.

Подползшая к мальчикам Соня Конопицына зашелестела еще раз:

— Дай честное пионерское — за ягоды!

— На. Даю. А потом...

Семен Акимович вложил блокнот в карман.

— Итак, наша программа занятий на сегодняшнюю экскурсию, дети, состоит в следующем: изучение почвы в кратком виде. Более подробно мы остановимся на опылении простейших видов растений для гербариума, остальные учащиеся делятся на группы, которые...

— Васька, опять ящерица! — шепнул наблюдательный Ковригин.

— А ну тебя к черту! — сухо заметил сосед. — Она кто, твоя ящерица, — флора, фауна или явление природы?

— Лопнула, — вздохнул толстый Петриков.

— Кто — лопнула, — зевнул Васька. — Ящерица?

— Нет. Купанья лопнула. Цветы наклеивать придется.

Девочки прилежно вынимали толстые общие тетради и искали карандаши.

Итак, пишем, дети. «В условиях приплодной местности произрастание простейших видов растений, запятая, которое мы наблюдаем, запятая, является...»

— Семен Акимович, — сурово перебил его толстый Петриков, — а мы домой скоро пойдем? Скорей бы уж, что ли!

В семь тридцать пять. «Является, запятая… Является, запятая...» Тебе что, Конопицына?

Я прошу меня освободить от занятий. По домашним обстоятельствам. У меня голова болит.

— Принеси завтра записку от родителей и не мешай твоим товарищам заниматься.

На большом, раскидистом дереве робко пискнула птица, прислушалась к голосу Семена Акимовича и замолкла. Трава перестала быть травой, а стала флорой. Солнце не столько грело, сколько мешало записывать. И даже речка проглядывала сквозь кусты неуютной каемкой, около которой скопились еще не изученные виды прибрежного песка.

Освобожденная от занятий Конопицына успела поймать записку от Петрикова:

«Сонька, теперь бы в школу — здорово! Я для двора придумал одну игру: будто вы, девчонки, антилопы, а мы охотники и вас ловим.

Петриков».

Конопицына сочувственно вздохнула.

1936 год. Аркадий Бухов