ШАЛЭНЫЙ РЫБАЛКА часть 1
Метки: жесть | рыба | рыбалка | удочка | Украина
Среда, 11 февраля 2009 г.
Просмотров: 1146
Подписаться на комментарии по RSS
Слово «рыбалка» я впервые услыхал, кажется, лет пяти от роду. И, между прочим, у него вовсе не тот смысл, который вкладывается в аналогичное русское слово: по-украински рыбалка — это рыболов.
Так вот, я расскажу, как я стал рыбалкой.
Было это в Одессе в самый канун первой мировой войны, когда мне исполнилось восемь лет. Жил я в маленьком двухэтажном доме, полудеревянном, с дощатой галереей-балконом, с дощатым нужником, увитым диким виноградом, с пестрыми голубятнями на толевой крыше сараев. Дом стоял в тени сплошных белых акаций и лилово-бурых шелковиц на одной из тихих приморских улочек. Там даже из булыжной мостовой пробивалась трава.
Моим идеалом человека был в ту пору сын дворника Трохыма. Ребенок всегда кого-то любит, а кого-то не любит. Я очень любил сына дворника Трохыма и очень не любил доктора, потому что сын Трохыма был для меня недосягаемым и был он рыбалка, а доктор изрядно надоел мне. За какое-то короткое время я перенес инфлюэнцу, брюшной тиф, свинку и крапивницу, и спас меня от явной погибели, как утверждала мама; не доктор, а необыкновенный навар из бычков, которых она покупала у сына дворника Трохыма. Кроме того, доктор не был рыбалка. Поэтому, когда взрослые спрашивали меня: «Мальчик, кем ты хочешь быть?», — я отвечал не задумываясь:
— Не доктором!
Или точнее и определеннее:
— Хведотом!
Дело в том, что дворник Трохым называл своего сына не Федотом, а Хветодом, и я тоже называл его так.
Да, Хведот был недосягаем для меня... Мне даже удивительно было, что такой счастливчик живет здесь, рядом, а не в городе Херсоне: почему-то в моем детском воображении все счастливчики жили в неведомом городе Херсоне, который, казалось, отстоял от Одессы гораздо дальше, чем немыслимая «страна Трансвааль»... Про нее мама пела песню и говорила, что «страна Трансвааль находится на краю света».
И не столько был недосягаем сам Хведот, водившийся только с такими же, как он, рыбалками или с голубятниками, сколько было недосягаемо его потрясающее бамбуковое удилище, имевшее, кстати говоря, двойное назначение: прямое — для ловли спасших меня от погибели бычков и несколько косвенное — для подвязывания трохы-михиной (Трохымиха — это была жена Трохыма) ослепительно розовой юбки, с помощью которой Хведот гонял под небеса, или, как он говорил, «у блакыть», своих «мыколаевських» голубей.
А Трохым, бывало, сидит у ворот на лавочке в белом фартуке, с латунной дворницкой бляхой на тулье огромного картуза и, тряся широкой, как метла, бородой, приговаривает:
— Куды ж Хведот запропастывея? Мабуть, рыбалит. Ох, и шалэный рыбалка оцей гулятяй Хведот! (Шалэный — это значит шальной, бешеный, сумасшедший.)
Случалось, что тут как раз и подвернется Трохымиха да и начнет защищать свою дытыну:
— Сам бог з рыбалок апостолов вчыныв...
А было этому «апостолу» без малого четырнадцать лет.
Г. Абрамов
