— А не поехать ли нам на подледную ловлю, не потаскать ли окуньков? — предложил Митя, распахивая полушубок.— Теплынь-то какая!

Митино предложение застало нас врасплох, мы даже не подозревали о таких возможностях. Где и как?

— На озере, на блесну! У вас — машина, у нас — озеро. Тут недалеко, километров шестьдесят. А блесны я за полчаса десяток сделаю: кусочек жести вырезать да крючок припаять — и блесна готова!

Мы недоверчиво смотрели па Митю. Ни мне, ни моим спутникам ни разу еще не приходилось ловить рыбу из-подо льда. Мы только читали об этом, и подледная ловля представлялась нам тонким искусством, а тут — «кусочек жести — и блесна готова». Нет, что-то не так... Но мы все-так.ч решили:

— Едем!

Февраль только начался. В России в это время стоят сильные морозы, много снега. Здесь же, среди отрогов Джунгарского Ала-Тау, снега почти не было, ярко светило солнце и над головой по-весеннему синело небо. Днем термометр показывал пять градусов тепла.

Из крышки консервной банки Митя вырезал несколько полосок жести, закруглил углы и, разогрев на примусе паяльник, припаял крючки, а на противоположных концах жестяных блесен шилом проткнул дырочки для лески. Все это действительно заняло не более получаса. Потом Митя сунул в карман моток лесы сечением 0,5 миллиметра и сказал, что можно ехать.

Сомнения нас не покидали, но и терять было нечего. Вскоре весело зафырчал мотор нашего газика.

— Стойте! А чем мы будем долбить лед? — спохватился Юрий.— Надо бы ломик взять.

— Ничего не надо,— успокоил Митя.— На озере полно старых лунок.

Шестьдесят километров — расстояние небольшое, но по такой дороге мы добирались до озера часа два. За это время Митя объяснил нам, как нужно опускать блесну в лунку, как заставить ее «играть» и как подсекать рыбу. По его словам, все должно быть совсем просто. Он успел рассказать и об озере Усёкском — по имени речки Усёк, которая впадает в него; течет она с вершин Джунгарского Ала-Тау. Все подходы к озеру, ромбовидному по форме и протяженностью 5—6 километров, заросли камышом. Рыбы там много, в основном сазан, но попадаются маринка, осман, лещ, окунь.

Круто развернувшись в кустах саксаула и тамариска, машина выскочила на берег озера и, пискнув тормозами, юзом пошла по оттаявшему на солнцепеке солончаковому склону, прямо на лед. Проломив его передними колесами, она разбросала вокруг тонкие хрупкие льдинки... Мотор заглох.

— Ничего,— успокоил нас Митя, выходя из машины,— тут мелко.

О том, что мы на озере, можно было только догадываться. Перед нами был небольшой залив, покрытый льдом, а дальше — стена камыша.

— Тут мелко,— повторил Митя, шагнул на лед и тут же провалился по щиколотку.— Воды всего сантиметров десять, а дальше — зимний лед. Можно ехать.

Ломая колесами верхний слой льда и расплескивая воду, машина медленно покатилась. Затем вышла на ледяную дорогу, по которой зимой ходили заводские машины заготовителей камыша и машины охотников на ондатру. На оледеневшем снегу под водой ясно виднелись следы автомобильных колес. Дорога петляла, раздваивалась. Митя командовал, куда ехать - Слава сидел за рулем, лед трещал... Мы проехали уже более километра, и вдруг — крутой поворот, машину занесло, резкий толчок, и мы летим друг на друга.

— Приехали!

Потирая ушибы, с трудом выбрались из машины. Газик стоял косо, левое переднее колесо, попав в прорубь, ушло под лед, правое заднее крутилось в воздухе.

Вытаскивать газик пришлось долго. Мы подняли машину длинным тонким бревном, которое принесли с берега, и снова поехали.

И вот перед нами просторы озера. На льду ни воды, ни снега, лишь белеющие впереди холмики — рыбацкие лунки.

Сапогом Митя пробил в одной из лунок тонкий лед, вынул из кармана самодельную блесну, размотал лесу и опустил ее в лунку. Описывая круги, блесна медленно пошла в глубину. Когда леса ослабла, Митя взмахом руки поднял ее и снова опустил: там, в глубине, жестянка от консервной банки выполняла роль живой рыбки. Снова и снова Митя поднимал руку, то медленно, то быстро, то покачивал, то подергивал. Окружив лунку, мы молча наблюдали за его движениями. Так прошло минут пять.

— Нет тут рыбы,— заявил Митя.— Пошли к другой лунке. Но и во второй, и в третьей лунке рыба тоже не клевала.

Окуни не желали брать Митину железку, а больше нам нечего было им предложить. Его затея казалась чрезвычайно наивной: незачем рыбе хватать что попало...

Но Митя невозмутимо продолжал свои манипуляции. Он уговорил Юрия, и тот тоже привязал блесну и принялся махать рукой над лункой. Слава отказался испытывать счастье и направился к машине. Я, разочарованный, пошел было за ним, но, посмотрев вправо (как это я раньше не заметил?), увидел на льду черные фигурки рыболовов, склонившихся над лунками. Оглянувшись на своих товарищей, продолжавших увлеченно заниматься своим делом, я направился к незнакомым рыболовам... «Вот где я увижу, как надо ловить рыбу подо льдом. Уж у них наверняка есть успех» — подумал я.

На льду, у ног ближайшего рыболова, лежал... сазан, большой, ярко-золотистый...

— Как это вам удалось зацепить сазана? — обратился я к пожилому, обросшему бородой мужчине.— Это что, случайно?

Из книг я знал, что зимой ловятся щука, лещ, судак, окунь, плотва, налим... Но никак не сазан!

— Почему случайно? — усмехнулся он в бороду.— Ради сазана и сидим. Вон посмотри у других! — он сделал широкий жест рукой.

Их было пятеро: четверо мужчин и парнишка лет четырнадцати. Около каждого па льду лежало по два-три сазана. Все рыбы были примерно одного размера, каждая около килограмма.

— Как же так,— снова спросил я,— ведь сазан зимой на удочку не ловится?

— У нас ловится! — рыболов, бросив на лед палку-удочку, начал быстро перебирать леску руками. В лунке показалась сазанья голова. Бородач наклонился и, вытащив рыбу из воды, бросил ее в сторону, подальше от лунки.

— У нас ловится,— повторил он, освобождая крючок. «Вот это рыбалка!» — подумал я с завистью.

— А на что вы ловите?

— На хлеб. Вот гляди,— рыболов скатал шарик хлеба размером с ноготь и насадил его на крючок примерно двенадцатого-четырнадцатого номера. Леса была толстая, а вместо поплавка обыкновенная пробка, проткнутая спичкой.

Я все еще не мог прийти в себя от изумления: сазан ловился зимой, да еще на такую грубую снасть!? Все казалось чудом. И я решил попробовать ловить сам.

В кармане у меня всегда лежат лески, конечно обыкновенные, летние, с грузилом и поплавком, но ведь здесь именно это и надо. Нашелся в кармане взятый на всякий случай и кусок хлеба. Леску я привязал к камышинке, которую подобрал тут же на льду. На крючки — а их у меня было два — насадил шарики мятого хлеба, установил поплавок в двух метрах от грузила-дробинки и опустил свою снасть в первую попавшуюся лунку. Поплавок покачался и замер на гладкой поверхности воды. Откровенно говоря, я ничего не ждал от своего эксперимента, но все же где-то теплилась маленькая надежда: а вдруг!..

И вот мой поплавок шевельнулся, задрожал и медленно стал погружаться в воду. В изумлении, забыв все на свете, и даже то, что у меня в руках не удилище, а только камышинка, я подсек. Камышинка сломалась, но я успел перехватить лесу другой рукой и начал поспешно выбирать ее. Рука чувствовала приятную тяжесть сопротивляющейся рыбы. Еще миг, и она на льду!

Это был сазан золотисто-желтый, белобрюхий, с розоватыми плавниками — из тех, что зовут у нас «порционными», граммов на шестьсот. Он лежал передо мною на льду блестящий, словно отлакированный, изредка изгибался пружинистым телом, подпрыгивал и тяжело шлепался на мокрый лед. Я редко рассматриваю пойманную рыбу. Обычно в азарте ловли бывает не до этого —сунешь добычу в садок и снова хватаешься за удочку. Но на этот раз я все смотрел и смотрел на свой дивный трофей.

Потом я все-таки снова закинул лесу в лунку и только тогда вспомнил о своих товарищах. А они уже шли ко мне, шли с пустыми руками и еще издали кричали:

— Поехали! Пора домой, уже темнеет!

В самом деле, увлеченный ловлей, я не заметил, как село солнце, как быстро сгущались сумерки, как резко похолодало...

Больше всех моему успеху удивлялся Митя, знаток и «хозяин» озера.

— А я и не знал, что здесь сазаны ловятся,— часто повторял он, разглядывая мою добычу.— Братцы, давайте завтра приедем сюда пораньше. Юра! Слава! А?..

Юра и Слава почему-то молчали, а я не устоял, согласился. Кго бы иначе поступил на моем месте?

Утром следующего дня мы уже сидели над лунками. На том же месте, что и вчера, сидели у своих лунок те же рыболовы. Все так же было солнечно и тепло.

С полчаса клева не было, сазанье стадо, вероятно, находилось еще в пути. А потом началось! Мы то и дело вытаскивали рыб. На Митину снасть (леска 0,5, крючок № 10 и поплавок из пробки), правда, клевали реже; у местных рыболовов (леса 0,6, крючки № 12—14 и вместо поплавка — пробка) рыбы тоже брали не часто, но у меня (леса 0,3, поводок 0,2, крючок № 7 и маленький целлулоидный поплавок) клевали охотнее. Местные рыболовы переходили от одной лунки к другой, нервничали, но результат у них был прежний. Тогда я понял, какое значение имеет тонкая снасть и умелая настройка удочки. Ничем другим мой успех объяснить нельзя.

По рассказам местных рыболовов, клев у сазана начинается в конце зимы или весною, причем год на год не приходится; иногда ловятся лишь отдельные экземпляры или, наоборот, можно поймать не один десяток рыб. От Алма-Аты это озеро довольно далеко, около 500 километров. Правда, добраться несложно — до города Панфилов из Алма-Аты ходят автобусы, а дальше можно доехать на попутных машинах. Местные рыболовы так и делают. На берегу озера недалеко от проезжей дороги есть избушка, в которой и останавливаются приезжие.

В других водоемах вокруг Алма-Аты сазан есть, но зимой он не клюет. Рыболовы довольствуются здесь только мелким окунем.

Теперь у меня накопился определенный опыт подледной ловли. Я вытащил из лунок не одну сотню рыб. Но свою первую рыбалку буду помнить долго.

г. Алма-Ата